В октябре на сцене челябинского театра драмы прошли гастроли екатеринбургского хореографического коллектива «Фора», который представил спектакль «Зоя». В его основе – истории человеческих отношений: странных, абсурдных, легких, фатальных. Показывая с разных ракурсов взаимодействие людей в тех или иных обстоятельствах, авторы постановки отвечают на вопрос, который возникает на протяжении всего действия: «Почему эти люди вместе?». Спектакль затрагивает тему вертикали жизни: юность, зрелость, старость, а также отношения человека с самим собой.

Нам удалось побеседовать с создателем, идеологом и художественным руководителем танцевального театра «Фора» Аленой Захезиной.

Афиша спектакля «Зоя» танцевального театра «Фора»

 

– Алена, почему танцевальный театр «Фора» не ограничивается одним стилем танца? Почему существует тяга к экспериментам?

– Не могу сказать, что «Фора» использует какие-либо конкретные стили танца. Хотя бы потому, что я человек, который учился в 90-ые, и в момент моего становления, у нас не было, например, понятия «contemporary». Нам не объясняли, что это такое, не говоря уже о других направлениях современной или иной (не академического вида) хореографии. Обучение строилось на классическом, народном, историко-бытовом танце… Отсутствие большого количества профессиональной информации сформировало почву для творчества, а также самобытность танцевального театра «Фора».

Признаюсь, я не осознаю, что мы смешиваем какие-то танцевальные стили, что они есть у нас, как таковые. Во время создания спектакля я поддаюсь животной интуиции и делаю танец на уровне ощущений. Этому нет названий и каких-либо определений, на мой взгляд, кроме авторской хореографии.

Спектакль «Зоя». Фото: Дарья Попова, Роман Арыкин

 

– Есть ли для вас «запретные» темы, границы и творческие табу? Почему?

– На сегодняшний день есть единственная тема, к которой я не обращаюсь – тема Великой Отечественной войны. Это та история, на которую я не чувствую импульса высказываться. Я считаю, что это очень острая, сильная, святая тема…

– Что вдохновляет на новые постановки? В чем вы черпаете свое вдохновение? Каким образом находите темы, которые будут интересны зрителю?

– Я никогда не опираюсь на то, что будет интересно зрителю. Не думаю об этом. Не ищу в себе желание высказаться на какую-то конкретную тему. Она рождается внутри сама. И тогда я понимаю, что готова о ней говорить, мне хочется, независимо от того, воспримет это зритель или нет, понравится ли ему. На мой взгляд, цель искусства ни в работе на потребу публике. Ты должен высказываться как художник, тогда, когда внутри есть нестерпимое желание, импульс высказаться и понимание, что ты знаешь, о чем хочешь говорить.

Спектакль «Зоя». Фото: Дарья Попова, Роман Арыкин

– Спектакль «Зоя» – интересное явление в театрально-танцевальной жизни, страстный порыв высказаться, выплеснуть эмоции. Как рождался этот спектакль? Мучительно больно или непринужденно легко?

– Я приравниваю спектакли к детям. Как и с рождением детей, не все просто и однозначно: есть непринужденно легкая и радостная сторона в этом процессе, когда ты после появления ребенка на свет выдыхаешь, и он такой маленький смотрит на тебя. И одновременно с этим есть тяжелая сторона, схватки, например. Любое произведение, за которое я берусь, всегда имеет что-то, дающееся просто. Допустим, сценография, постановочные ходы могут родиться очень легко, непринужденно и быстро. А что-то создается очень долго, мучительно. Идея спектакля возникает в тот момент, когда я что-то проживаю в своей собственной жизни и понимаю, что это вызывает во мне такие сильные чувства, что хочется об этом говорить.

Спектакль «Зоя». Фото: Дарья Попова, Роман Арыкин

– «Зоя» сплетена из зарисовок, которые показаны под песни группы «Мумий Тролль». Чем был вызван выбор такого необычного музыкального сопровождения? Не было опасения, что люди, знакомые с текстами песен, могут считать смысл, заложенный в спектакле, как-то иначе?

– Выбор музыки был для меня очевиден. Каждый постановщик использует то, что его вдохновляет. Меня вдохновляет музыка Лагутенко. Я «прошита» ею, она повлияла на мое становление. Тексты песен ничуть не смущают, потому что они очень метафоричны. И я высказываюсь метафорами. Поэтому не было никакого страха, что зритель будет считывать текст песни и не будет считывать то, что я закладываю в спектакль. У меня есть гармония с этой музыкой, и я шла в каждой сцене соответственно тому, что она у меня вызывает. Если вдруг зрители считывают увиденное по-другому, они тоже правы. Потому что моя задача, в том числе, разбудить воображение и фантазию зрителей. Если они будут воспринимать посыл, смысл, сюжетную линию спектакля иначе, по-своему, это тоже правильно, это тоже работает, это даже интереснее.

– Вы призываете зрителей «отстегнуть голову и оставить ее у входа в театр», объясняя это тем, что создавали спектакль не для головы, а для сердца. Поясните, чем будет мешать «голова» восприятию спектакля?

Спектакль «Зоя». Фото: Дарья Попова, Роман Арыкин

– Она будет искать логику, линейность, будет искать «завязку – кульминацию – развязку» и слишком точно объяснять происходящее на сцене. Голова не даст получить впечатления от метафоры. Ведь метафора позволяет возникнуть всплеску чувств внутри. Поэтому в данном случае, совершенно не нужна голова, не нужно ее логическое размышление…

Нас интересует чувственная, интуитивная, инстинктивная сторона; то, как тело будет реагировать на спектакль – мурашками, напряжением, тревогой, расслаблением… Для этого мозг совершенно не нужен.

– Какие спектакли, на ваш взгляд, сложнее создавать: для сердца или для мыслительного анализа?

– Раз уж я ставлю спектакли для сердца, то мне сложнее поставить спектакли для мыслительного анализа. Я, если честно, понятия не имею, как вообще создать подобное произведение.

– Как рождался характер движений в спектакле «Зоя»? Ведь вы двигаетесь по-разному: в какой-то момент подчеркнуто замедленно, плавно, в какой-то – нервно и импульсивно. Это происходило интуитивно?

– Да, безусловно, любая работа, которую я делаю в спектакле – будь то сценография, хореография, подбор музыкального ряда, перформативные ходы – все возникает интуитивно. Я не раскладываю логически: «Так… Здесь должно быть так, а здесь – так». Конечно, выводя на сцену ростовую куклу старой женщины, я, пожалуй, действую логически, так как понимаю, что она должна двигаться замедленно, как обычно двигаются люди в возрасте. Здесь хореография идет от этой логики.

Но даже при работе с ростовой куклой, которая анимируется танцовщиками, я просто смотрю на нее и понимаю, при каком темповом решении она будет вызывать во мне нужную эмоцию? Ту, которую я хотела бы вызвать у зрителей.

Спектакль «Зоя». Фото: Дарья Попова, Роман Арыкин

– Вы стремитесь говорить со зрителем о любви самой разной – любви, в которой есть место зависимости и свободе, борьбе и нежности. Насколько трудно говорить о любви? И что для вас любовь?

– Как и в жизни, не все однозначно…

С одной стороны, о любви говорить очень легко. Это естественное, базовое чувство, заложенное в человека. Особенно легко говорить о том, что тобою прожито, до мелочей известно.

С другой стороны, о любви говорить очень сложно, потому что поверх этой чувственной стороны всегда накладываются «эго», «голова», «печальный опыт»… И разум, чтобы защититься, отвергает какие-то вещи, он не слышит, не готов довериться. Помимо радужной, есть другая сторона любви. В этом случае о ней говорить трудно, неприятно, сложно. И одновременно в этой сложности рождается в спектакле настоящий нерв, настоящая жизнь. Потому что трудно переступить через определенные барьеры… что видно невооруженным глазом. И это резонирует с историями зрителей.

Что для меня любовь? Сложный вопрос. Я бы ответила словами апостола Павла. Там длинная цитата… И если бы из нее нужно было выбрать одну строчку, я бы взяла последнюю: «Любовь – это то, что никогда не перестает».

– Вы призываете зрителя посмотреть на себя со стороны, принять себя таким, какой ты есть. Можно ли утверждать, что спектакль «Зоя» – это лекарство для души?

– Конечно! «Зоя» – это утешение, лекарство для души, это поддержка в трудную минуту. Когда ты видишь, что другой человек, пережил то, что было у тебя, понимаешь, что ты не один. А когда ты в чем-то не один, тебе всегда легче.

– Сцена наполнена бытовыми предметами: кровать, стул, торшер, телевизор… Расскажите, как рождалась сценография спектакля «Зоя».

– Мне нужно было сделать четыре комнаты, при этом индивидуализировать каждого героя. И таким образом, чтобы он находился в том предмете мебели, который максимально подходит его характеру. То есть телевизор – это одиночество, а стул – это всегда немного трон.

Спектакль «Зоя». Фото: Дарья Попова, Роман Арыкин

Необходимо было подобрать к характеру героев очень простые предметы интерьера, которые даже в очертаниях (словно нарисованные ручкой) будут знакомы зрителю с одного взгляда.

Такой ход идеально работает на «приближение к зрителю». То есть когда публика видит декорацию, она сразу же соотносит историю со своей жизнью и думает: «Да, точно, стул! Да, торшер, у меня такой же есть. Да, телевизор, я помню, у моих родителей был подобный».

– Отдельный пласт спектакля – это моменты флешбэка основной истории, этакие путешествия в прошлое. Хотелось ли вам когда-нибудь вернуться в прошлое?

– Хммм… Да, я бы очень хотела вернуться в прошлое, особенно в свое детство. У меня очень много воспоминаний, заблокированных памятью. Есть вещи, которые я вообще не помню. Я бы хотела увидеть себя маленькой, я бы хотела увидеть молодыми своих родителей для того, чтобы прочитать генетический код, понять, из кого я создана и найти ответы на многие мучающие меня вопросы: «Почему я реагирую на что-то таким образом? Почему мне от чего-то больно? Почему вот эти плюсы и минусы есть в моем характере?». Мне кажется, я бы нашла ответы на многие вопросы, если бы увидела юность своих родителей, свое детство в неосознанном возрасте до трех лет. Хочется посмотреть, каким я была ребенком…

– Особая тема в спектакле – тема ответственности и заботы… Глядя на сцену, понимаешь, что нести ответственность и заботиться о ком-то порой бывает невероятно сложно. Не боитесь ли вы поднимать такие сложные темы?

– Какой своевременный вопрос! Осталось полтора месяца до премьеры спектакля, где тема ответственности и заботы рассмотрена еще глубже. Мне интересно поднимать темы, которые для меня «опасливые». В этом и весь смысл… Да, очень сложно заботиться, очень сложно нести ответственность. Мало кому удается на протяжении многих лет сохранять крепкие отношения… И эта тема безумно тяжелая, запутанная, а потому бесконечно интересная для высказывания на сцене театра. Погружаясь в нее, натыкаешься на острые вопросы.

Кстати, наш новый спектакль, который будет называться «Майя», как раз в своей сердцевине имеет размышления на тему заботы и ответственности, о том, как сложно проявлять их по отношению к человеку, которого ты выбираешь для себя на всю жизнь.

 

Светлана Демцура