Музыкальный педагог, концертмейстер, аранжировщик… Она владеет многими специализациями, но главным делом ее большой и плодотворной жизни стала хоровая деятельность. Для чего приходилось опекать «Ариэль», каково быть «многостаночницей» и зачем называть детьми взрослых людей – об этом и многом другом в интервью с лауреатом городской премии «Золотая лира» Эльвиной Рейнгольдовной Лоретц.

 

ТОБОЛЬСКИЙ ОСТРОВОК ТВОРЧЕСТВА

 

С этой необыкновенно оптимистичной женщиной мы успели встретиться и поговорить накануне мер, направленных в Челябинске на борьбу с эпидемией коронавируса. Маленькая и хрупкая – она как раз борец по натуре. Вся жизнь Эльвины Рейнгольдовны состоит из преодолений, о многих из которых она не хотела говорить, только намекнула. Хорошо бы ее упорство в творчестве и стремлении к прекрасному брали за образец молодые музыканты.

– Эльвина Рейнгольдовна, как начинался ваш путь в профессию?

– В 60-е годы прошлого века я окончила музыкально-педагогический факультет Свердловского пединститута. Обучалась по трем профилирующим дисциплинам: специнструмент – фортепиано, дирижирование, да еще со мной занимались по индивидуальному плану как с вокалисткой.

Распределили меня в Тобольский пединститут на три года. Я думала, что руководители вуза откажутся от новоявленного музыканта-педагога. Никакой музыки в институте не было, всего два факультета: физмат и филфак. Но в тот момент в СССР началось изумительное движение: создание в вузах ФОПов – факультетов общественных профессий. Мне эту деятельность и поручили. Я организовала там хор, класс фортепиано, вокальный класс. Руководила эстрадным оркестром, собрав в него студентов, кто хоть немного владел гитарой. Приглашала педагогов из Тобольского культпросветучилища, они вели театральное отделение, хореографию.

Студенчество в ту пору было невероятно бедное, особенно ребята из Ненецкого и Ханты-Мансийского округов. Не на что купить билеты в театр и даже кино. А у нас каждое воскресение – вечера и новые программы! ФОП стал отдушиной для всего вуза, неким островком творчества. Это было замечательное время. Мы участвовали в конкурсах, выезжали с концертами. Занималась я со студентами в маленькой комнате общежития для педагогов. Соседи на меня писали докладные – мы им своим гвалтом мешали. Но ничто не омрачало нашего энтузиазма и вдохновения.

 

Фото из архива Э. Р. Лоретц.

 

 

КУРАТОР ДЛЯ «АРИЭЛЯ»

 

– А что было дальше?

– Срок отработки заканчивался, но никаких музыкантских перспектив не намечалось. А в Челябинске в 1968 году открывался институт культуры. Родители прислали мне вырезку из газеты с объявлением о наборе педагогических кадров. Я поехала туда. И до 1994 года работала в ЧГИК на кафедре хорового дирижирования.

Я была «многостаночницей»: вела специальное дирижирование, чтение партитуры, аранжировку, дирижерско-хоровую практику, советскую хоровую литературу, хороведение. И еще на общественных началах руководила эстрадно-инструментальным ансамблем советской песни. Он состоял из девушек, мы пели на разных языках народов СССР. Кстати, довелось тогда общаться с ребятами из группы «Ариэль». Стас Гепп и Боря Каплун учились на нашей дирижерско-хоровой кафедре, хотя и не в моем классе. Борис был участником институтского ВИА «Юность «Урала», в состав которого входили пять девчонок с нашей кафедры.

– Вы с ними занимались?

– Нет, я была в качестве «ежовых рукавиц», поскольку считалась в институте сильной личностью. Правда их куратором я была недолго – около года. Помню, репетировали мы с ними, извините за подробности, в переоборудованном туалете на четвертом этаже самого первого здания института – бывшей школы, которое потом занял библиотечный факультет. И вот нам дали это помещение, чтобы музыка никому не мешала. Но все равно ее было слышно даже в деканате. Они так самозабвенно работали, что пропускали лекции – лишь бы экзамены на тройку сдать. Этот энтузиазм их очень объединял. А я никогда над ними не нависала, видя эту самозабвенность. Они настолько были увлечены музыкой, что работали неустанно, добиваясь отточенности в этом туалете.

А потом, когда «Ариэль» возглавил Валера Ярушин, моя опека уже была не нужна. Помню финал моего с ними сотрудничества. Во дворце спорта «Юность» в 1971 году проходил региональный этап областного конкурса «Алло, мы ищем таланты». Челябинские телевизионщики вели съемку, ею руководил известный режиссер Леонид Пивер. Съемки шли очень долго, конкурсантов было много. Наши ребята волновались, я их там как-то успокаивала. «Ариэль» занял первое место, исполнив песни «Ой, мороз, мороз», «Ничто в полюшке…». Потом пошла череда других дел.

 

Фото из архива Э. Р. Лоретц.

 

 

«ЗАЖАТОСТЬ РАЗБИВАЛА КУЛАКОМ»

 

– Интересно узнать подробности.

– Я хорошо владела фортепиано, мне предложили быть концертмейстером на третьем курсе у заочников первого набора. А потом их передали мне как дирижеров, и я стала педагогом кафедры дирижирования. Кстати, все они были взрослые семейные люди, имели по два-три ребенка. Приезжали из близлежащих областей: из Кургана и даже из Омска. И вот я с ними начала… битву за урожай. Творческий.

– Не испугались с ними работать?

– Я не этого испугалась. Было так. Я своих новых «детей» еще плохо знала, а задания им на сессию – разучить произведения для хора, раздавал предыдущий педагог. Он им задал «Девицы-красавицы» из «Евгения Онегина» и еще какие-то хоры из опер. И вот приходит ко мне человек с новым аппаратом…

– Каким аппаратом?

– Это руки дирижера, которые надо для определенного произведения по-новому приготовить, будь то героика или лирика. А если «ребенок» зажат, если не понимает сути произведения… И вот представьте: идут друг за другом пять человек, разных по интеллекту и эмоциональности, чтобы дирижировать девичьим хором «Девицы-красавицы». Как с каждым из них найти что-то новое в этой сцене? Для меня эти поиски превратились в тихий кошмар. Но я вставала в пять утра, учила все их репертуары наизусть и приходила готовая к «битве за урожай» (смеется).

– «Ребенок», «дети»… Так вы называли взрослых людей?

– Да. И сейчас своих хористов так называю, хотя некоторые старше меня. Но вернусь в прошлое. Когда сдавали зимнюю сессию, один мой студент-заочник, громадный мужик, отец двух детей, живший в Копейске, вернулся после занятий домой и, когда стал переодеваться, жена пришла в ужас: «Толя, где ты был?». Он спокойно отвечает: «На дирижировании». А у него вся спина в багровых пятнах. Потому что я им разбивала их зажатость.

– Чем разбивали?

– Кулаками. А они терпели. Не обижались, понимали. Когда они меня провожали после поздних занятий, этот Толя бежал впереди всех к остановке – задержать последний трамвай, чтобы я могла уехать домой на ЧМЗ. А следом за ним меня студенты буквально несли, чтобы усадить в трамвай. В ЧГИКе такие преподаватели были и на кафедре театральной режиссуре – занимались до трех ночи. Студенты работали на полную катушку, осознавая, что им это необходимо.

Однажды мои подопечные не пустили в учебный класс мою маму. Она ждала-ждала меня дома, забеспокоилась и пошла к нам в институт. А я с некоторыми студентами выучила новый для них дирижерский жест и отправила их в коридор: «Идите репетируйте». Я очень хотела насытить их дирижерской техникой. Мама подходит к двери с табличкой «Лоретц Э.Р.», а они ей говорят: «Женщина, вы куда?». Она в ответ: «Там мой ребенок». Они удивились: «Там нет никаких детей, у Эльвины Рейнгольдовны только студенты». Мама после этого начала меня даже дома называть по имени-отчеству. В общем отношения со студентами у меня складывались великолепно, хотя к некоторым было трудно найти подход.

 

Фото из архива Э. Р. Лоретц.

 

 

ХОР КАК ПОСТИЖЕНИЕ ДРУГОГО МИРА

 

– В ЧГИКе приходилось работать с хором?

– Я хоры создавала за пределами института. Интересным был творческий процесс с хоровым коллективом при ДК ЧМЗ. Мы с ними быстро двигались. Кроме советской массовой классики пели шедевры хоровой оперной литературы. Но я решила, что у меня мало знаний и поехала в Ленинград в аспирантуру. Договорились с хористами что они меня будут ждать два года. Но не дождались – руководители ДК нашли другого дирижера.

Свой аспирантский экзамен я заканчивала в бывшей императорской придворной певческой Капелле. Это по сей день самая знаменитая концертная организация Санкт-Петербурга – Государственная академическая капелла имени Глинки. После аспирантуры меня пригласили в Ленинградский институт культуры имени Крупской на кафедру хорового дирижирования. Но я вернулась в Челябинск.

– Почему же не остались?

– Из-за родителей. Мама настояла. Моя жизнь была посвящена родителям. Я вернулась из аспирантуры в ЧГИК на кафедру хореографии, но ее поделили, и я стала работать на кафедре методики и обучения учителей пения – по профилю моего первого диплома.

Нам разрешали совместительство. Я создала хор в транспортном цехе Цинкового завода имени Кирова. Готовился юбилей завода, и директор предприятия Гузаиров постановил, что все подразделения должны встретить юбилей творчески. Каждый цех готовил свою концертную программу. Когда прошел этот фестиваль, меня пригласили организовать общезаводской хор. На базе транспортного цеха его и создала. И мы продержались до горбачевской перестройки. В 1994 году обстоятельства вынудили меня покинуть ЧГИК. Мне казалось, что я ушла в никуда. Но мою жизнь заполнили любительские хоры.

 

Фото из архива Э. Р. Лоретц.

 

– Интересно, почему люди так тянутся к пению?

– Отвечу воспоминанием о самодеятельном хоре Цинкового завода. Сначала директор нам разрешил заниматься в обеденный часовой перерыв. Они купили «под меня» отличный кабинетный рояль. Потом это время увеличилось еще на час. И руководители завода не препятствовали. Своих хористов я мучила. Мы, к примеру, пели оперные хоры из оперы Верди «Навуходоносор». Студенты ЧГИКа сдавали госэкзамены по дирижерско-хоровой практике при моем коллективе. А хористы после моего урока говорили с грустью: «Сказка кончилась, надо идти работать». Так они воспринимали жизнь в хоре.

Раньше на этом заводе была такая практика: на все торжества в клуб раздавали пригласительные, обязывая посещать культурные мероприятия. И каждый начальник цеха стоял у входа в клуб и собирал эти пригласительные от сотрудников своего цеха или лаборатории. Когда я провела первый концерт сводного хора, эта традиция исчерпала себя. Все сами шли на концерт. Без этой «разнарядки», без приказов. Притягивала художественная атмосфера.

– Тех хористов вы тоже «детьми» называли?

– Конечно! Хотя почти все были старше меня по возрасту. В хоре стояло 20 мужчин, а женщин даже побольше. У меня был настоящий четырехголосный хор. Тенора, басы, сопрано и альты. После концерта они каждый раз были в таком потрясении, на эмоциональном подъеме, восклицая в мой адрес: «Что она с нами делает!».

Они обожали выходить на сцену. Так же, как и нынешний мой хор. Я их влюбляла в хоровое пение, потому что сама испытывала всякий раз восторг от сцены. Для них это было постижение другого мира. Потому что вся хоровая музыка, особенно русская, включая период Великой Отечественной войны – это и высочайшего уровня поэзия. Мы пели хоры на стихи Пушкина, Лермонтова, других великих поэтов. Пели и сейчас поем на семи языках, в том числе на украинском, татарском. Я делала аранжировки, кое-что пыталась взять из мюзиклов. То есть уровень наполнения жизни менялся. Хористы тянулись высказаться перед своими коллегами, которые, между прочим, закрывали амбразуру. Обеденный перерыв – это час. Но и во второй час их же не было на рабочих местах. Товарищи по заводу, слыша, с какой отдачей поют хористы, прощали им это.

 

Фото из архива Э. Р. Лоретц.

 

ТВОРЧЕСКИЙ ПОДВИГ

 

– Чья была идея создать хор ветеранов?

– С 1998 года я стала педагогом Центра дополнительного образования детей и юношества Центрального района, директором которого была Ирина Григорьевна Башурова. Я вела занятия с шестилетками – маленькими мальчиками и девочками. Объединение называлось «Леди и джентльмены». Это был для меня новый опыт. Приходилось учить совершенно другой репертуар: «Вышли мышки как-то раз посмотреть – который час» и так далее… Однажды к Ирине Григорьевне пришла делегация из районного Совета ветеранов с просьбой порекомендовать специалиста в качестве руководителя вокального ансамбля. Они меня три года уговаривали. Я отказывалась: «Ансамблем руководить не буду. Только хор, именно он наиболее характерен русской традиции». И они сдались. Так родился хор при администрации и Совете ветеранов Центрального района. Первый урок состоялся 22 января 2000-го. Через три месяца мы вышли на сцену оперного театра в составе сводного хора. Я ими дирижировала всего после одной репетиции! Всеми хорами, какие на тот период были в Центральном районе: из Шершней, из объединения «Полет», из клуба слабовидящих. Когда мы запели «День Победы», солисты оперного театра во время исполнения стали присоединяться к нам: Галина Зайцева, Николай Глазков и другие. Вот такое у нас было великолепное боевое крещение.

– То, что хор успешно существует уже 20 лет, о многом говорит.

– Замечу: не имея помещения, никакой материальной базы, костюмы храним каждый у себя дома. В середине «нулевых» нас отправляли заниматься в небольшой проходной комнате рядом с биологической лабораторией на территории зоопарка. Как-то возвращаясь вечером оттуда я сломала руку. Было очень больно. Есть фото, где я занимаюсь с хором, а рука в гипсе. Но ни на йоту не отступила от графика.

– Это можно назвать творческим подвигом.

– Знаете, прожив большую жизнь и оценивая прошлое, я считаю, что это действительно подвиг. Не только мой, но и хора. Это, по сути, хор Челябинска. В моем коллективе поют ветераны отовсюду: с ЧМЗ и АМЗ, с северо-запада, из Ленинского района, с северо-востока. В хоре пели люди, жившие около Первого озера. До сих пор ездят две дамы, живущие около Копейска.

– Сколько же у вас хористов?

– На сегодня 32 человека. А доходило до 55. Могу объяснить, почему хор уменьшился. Я предъявляю колоссальные требования. Ни себе, ни другим не даю спуска. Мне ведь приходится заниматься очень многим, не только репертуаром. Занимаюсь развитием слуха – для этого ввожу сольфеджио. Занимаюсь сохранением их памяти, поэтому ввожу нейробику, чтобы стимулировать работу мозга. Они знают, чем им нужно питаться для памяти и что делать.

– Еще и о их здоровье беспокоитесь!

– А как же! В хоре люди преклонного возраста, иным пошел девятый десяток. Согласно исследованиям, хоровое пение благотворно влияет на здоровье. Учу их правильно дышать, расправлять плечи. Приглашала позаниматься с ними заслуженную артистку РСФСР, ведущую приму-балерину театра оперы и балета имени Глинки Галину Васильевну Клековкину. У них меняется стать, они выходят на сцену и вызывают восхищение публики. Я храню благодарственные записки зрителей.

Занимаюсь с хористами и просветительством. Провожу цикл лекций из истории музыкальных жанров. Или лекции «Пушкин в музыке», «Лермонтов в музыке» – то, что им очень близко. Я рассказываю о каждом композиторе, произведение которого ввожу в репертуар.

 

Фото из архива Э. Р. Лоретц.

 

ХОРОВАЯ РЕСПУБЛИКА «ГАУДЕАМУС»

 

– Вы необычно строите репертуар. Соединяете классику и эстраду.

– Это интересно и публике, и у хористов должна быть какая-то внутренняя отдушина. Они все возрастные люди. Когда только приходят ко мне, то заявляют: «Мы петь умеем». И вдруг понимают: правильно петь, дышать, говорить, как это нужно на сцене, не умеют. У них есть внутреннее самосознание, что они люди с большим жизненным опытом, поставившие на ноги детей, а потом внуков. А тут я: «Вы это не умеете, то не умеете». И я должна создать им островок уверенности в себе, показав им, что они умеют. Поэтому у нас разнообразный репертуар в моих аранжировках: «Ромашки спрятались», «Сладка ягода», «Черное и белое». У нас есть и «Сердечная песенка» Мурадели, «Ой, цветет калина», «На побывку едет», «Моя Россия».

В публичной библиотеке в день рождения Пушкина мы пели произведения на стихи поэта. Потом в течение двух лет я вела для ветеранов лекционный курс «История создания песен Великой Отечественной войны». В рамках этого лекционного цикла мы спели 93 песни этой тематики. А как-то в органном зале на Алом поле наше выступление длилось три часа!

 

Фото из архива Э. Р. Лоретц.

 

– Оперный театр, филармония, органный зал. Отличные площадки!

– В свое время мы давали по 15 концертов в год. В 2007 и 2015 годах выступали у Вечного огня. Сотрудничали с детской театральной школой. У нас, кстати, был хор-спутник из 11 внуков, я их называла «Уральские снегири». Мы с ними выступали до тех пор, пока дети не пошли в школу.

В последние годы мы не были «избалованы» хорошими концертными площадками. Правда в нынешнем феврале пели в мультимедийном историческом парке «Россия – моя история». Получили много комплиментов…

К 40-летию ЧелГУ мы с хором выучили на латыни студенческий гимн «Гаудеамус» и на торжестве триумфально его спели. После этого стали называться так: творческий коллектив ветеранов Центрального района «Хоровая республика «Гаудеамус».

Наш хор уникальный. Но до сих пор мы в подвешенном состоянии. Хористы за мной ходили по всем подвалам. Я не шучу. Где мы только ни занимались! В подвале ЮУрГУ, в подвалах школ. Но трудности мы преодолеваем. На сегодня местом репетиций стало фойе культурного центра МВД в здании бывшего кинотеатра «Дзержинец». Денег с нас аренду не берут, за что большое спасибо. И за то, что они нас терпят. Когда хор начинает репетировать, нас слышно во всех кабинетах.

Сейчас мы учим репертуар к 75-летию Великой Победы. В обстановке карантина занимаюсь с хористами по мобильному телефону. Я пою – они за мной. Я слушаю, делаю замечания… Для нас каждый год готовить концерт к Дню Победы – это святое.

 

Автор: Лидия Садчикова

Фото: архив Эльвины Лоретц

 

Руководитель хора ветеранов Центрального района, педагог Центра «Креатив» Эльвина Рейнгольдовна Лоретц – лауреат премии «Золотая лира 2015» в номинации «Культурно-досуговая деятельность». Отмечена благодарственным письмом Законодательного собрания Челябинской области, множеством почетных грамот. Но главным для себя она считает творческие достижения коллектива. Хор Эльвины Лоретц, отличающийся оригинальностью исполнения в стиле а cарреllа, участвует во многих городских мероприятиях. Его пением публика восхищалась на фестивалях «Золотые россыпи Урала», «Опаленные сердца», «Наше поколение против террора» и на многих других выступлениях.