Талантливый, вдумчивый, неравнодушный, молодой и энергичный, экспериментирующий, находящийся в постоянном поиске режиссёр. Иван Миневцев, главный режиссёр Челябинского Молодёжного театра, ученик Дмитрия Крымова и Евгения Каменьковича.

Именно с ним состоялся увлекательный разговор о человеческих страстях и желаниях, о любви и проявлении нежности в прозе Бунина, о смысле жизни и смерти, поисках русской души, об участии в лабораториях, о режиссёрских страхах, об экстриме в профессии и атмосфере, заряженной на творчество.

Предлагаем вашему вниманию фрагменты беседы.

Иван Миневцев. Фото: Григорий Сотников

 

– Иван, расскажите, пожалуйста, о ключевых спектаклях, которые вы поставили и считаете большой удачей.

– Большой удачей я считаю свой первый спектакль, который поставил в ГИТИСе, – это была дипломная постановка «Вишнёвый сад». Ещё одна важная работа – это спектакль «Возвращение домой» по Гарольду Пинтеру, который шёл в театре Ермоловой. Ну, и, пожалуй, два спектакля: «Бунин. Рассказы» и «Идиот», которые я поставил здесь, в Молодёжном театре.

 

– Каковы были первые страхи режиссёра Ивана Миневцева, который только-только начинал свой профессиональный путь? И есть ли страхи, которые остались с вами до сих пор?

– Страхи, в первую очередь, были связаны с тем, что я могу потерять то, чему меня научили. Определенное понимание театра, которое закладывалось в ГИТИСе.

 

Иван Миневцев о страхах в профессии

 

Во-вторых, возникал страх не найти лёгкости в работе. Я неоднократно говорил, что люблю, когда театр создаётся совместно, когда есть атмосфера, заряженная на творчество. Мне нравится, когда есть свобода в диалоге, когда есть общий творческий порыв. И я попросту боялся не найти этой лёгкости, приступая к режиссёрской деятельности в

профессиональных театрах (в Ростове, в Калуге, Петербурге). Когда приходишь и понимаешь, что тебя окружают люди, большинство из которых разговаривает на другом языке, привыкли к совершенно иной системе. Люди, которые по-другому работали всю жизнь и воспринимают театр по-своему.

Чего я сейчас боюсь? Откровенно говоря, я не знаю, чего я сейчас боюсь… Мне кажется, что я…

 

– Бесстрашный?

– Нет-нет (улыбается)! Возможно, я боюсь быть непонятым. И, видимо, боюсь чего-то в спектакле перемудрить… Я уверен, этого боится каждый режиссёр. Просто хочется, чтобы история, которую ты рассказываешь, была понятна, и её восприняли так, как ты этого хочешь. Вот такие самые «стандартные» режиссёрские страхи присутствуют в моей профессиональной жизни по сей день.

 

– Как вы с этими «стандартными» страхами боретесь? Или вы их «отпускаете», не «зацикливаясь» на них?

– Отпускаю, потому что если постоянно об этом думать, не получишь кайф. А театр – это всё же кайф. Можно просто с ума сойти, если постоянно бояться столкнуться с непониманием.

 

Иван Миневцев. Фото: Григорий Сотников

 

Театр – самый необъективный вид искусства из всех. Ты делаешь что-то – кому-то нравится, а кто-то говорит, что это ужасно (специфика художественного восприятия). Но суть в том, что нет никаких (тем более сейчас) критериев объективной оценки произведений театрального искусства. Каждый руководствуется собственным опытом, своими вкусами и пристрастиями. Экспертный анализ способны провести только очень авторитетные деятели, компетентные специалисты, искусствоведы. Они могут сказать, случается такой театр в данном контексте или нет. Но даже экспертное мнение зачастую является оценочным суждением.

Я лично за то, чтобы не оценивать театр вовсе. Это не чемпионат мира, не соревнование. Время – вот главный судья. Оно расставит всё на свои места. Спустя год-два, мы поймём, кто был гением сегодняшнего дня, а кто просто шарлатаном.

 

– Иван, в одном из интервью вы сказали: «Я считаю, что поход в театр для молодых людей – это ещё и жизненный опыт…».

С позиции главного режиссёра Молодёжного театра, что вы можете сказать про этот «жизненный опыт»? Что может вынести молодёжь, посетив спектакли вашего театра? Какой опыт приобрести?

– Слушайте, при соприкосновении с каждым спектаклем, как и с любым другим произведением искусства, возникает разный опыт. Зритель испытывает разные эмоции в зависимости от темы, материала и постановки в целом.

Допустим, «Бунин. Рассказы» – это, безусловно, целая цепочка историй о любви, об интимных и чувственных переживаниях. Изначально я делал данный спектакль про то, как развивается, эволюционирует любовь. Как она от зачаточного, практически

«детского» состояния переходит в зрелое (сопровождаемое спокойствием и желанием просто быть вместе). И я считаю суперважным, ценным донести до зрителей эту мысль.

 

– Кстати, однажды вы сказали, что постановка «Бунин. Рассказы» о нежности… И о границах нежности. Ваши слова: «Мне хотелось сделать очень нежный спектакль. Нежность, у которой всегда есть край». Прокомментируйте эту фразу.

– Бунин – выдающийся прозаик, но вместе с тем он тонкий поэт, чувствующий малейшие оттенки любовных переживаний. Произведения Бунина о любви – терпкая смесь высоких чувств, человеческих страстей и желаний, благоговения перед объектом вожделения и жажды обладания им. С одной стороны, любовь – это яркие и пылкие эмоции, которые наносят душе глубокие раны, доставляют страдания, с другой – это чувство, способное принести великое счастье и истинное наслаждение… Тексты Бунина пропитаны нежностью… При том нежность проявляется во всём. И даже в смерти.

 

– Ох, в спектакле много смертей.

– Да, у Бунина много смертей… Жизнь коротка и кончается смертью, как правило. Это вполне естественно. Надо об этом говорить смело, не стоит бояться.

В рассказах Бунина присутствует нежность. Даже в ненависти, в конфликте она проявляется, остро ощущается. Если речь у Бунина идёт о любви, то это всегда о потере. Буквально о смерти.

 

Фотографии репетиции спектакля «Бунин. Рассказы» (семь историй о любви). Режиссер-постановщик – Иван Миневцев. Фото: Игорь Шутов

 

Кстати, со смертью меняются интонации, цвет и свет, становится холодно, мрачно, темно. И здесь речь идёт не только о физической кончине. Человек может умереть внутри себя. Да, именно внутри себя… Он ходит, дышит, думает, но внутренне мёртв, потерян, не существует.

Если говорить об Иванове (в спектакле «Идиот»), то это история о русской душе, русской тоске, о потере смысла жизни, потере любимого человека, о смерти… Иванов не имеет воли, жизненной цели. Он губит свою жену, и от этого ему ещё больней.

1 «Бунин. Рассказы» и «Идиот» – два совершенно разных спектакля. И зритель из каждого выносит абсолютно разные эмоции, разный опыт.

 

– Вы часто участвуете в различных режиссёрских лабораториях. Что значит для вас этот опыт? Для чего вам необходимы эти эксперименты?

– Дело в том, что когда ты на лабораториях в очень сжатые сроки должен что-то сделать, то у тебя полностью открывается твоё подсознание, и ты делаешь чистый, абсолютно чистый театр. У тебя нет ничего, кроме помещения, артистов и текста… А возможно, текста даже нет. Просто помещение и артисты. И включаются какие-то внутренние ресурсы в организме (и у режиссёра, и у актёров)… И они сливаются в «творческом сексе»… И потом (за какой-то очень короткий период) появляется на свет «ребёнок», рождается новый спектакль / эскиз.

И это здорово, что ты, по сути, не зависишь ни от чего. То есть ты находишься один на один с материалом, полностью погружен в процесс создания театра. У тебя нет бесконечных препятствий. Задача проста: твори!

И, конечно, такая экстремальная ситуация мобилизует, она организует, в первую очередь, твои мозги (они начинают быстрее работать)… И не только у тебя, но и у артистов, у всей постановочной команды.

Обычно же принято устраивать «застольный период»: «Вот давайте, прочитаем текст, теперь давайте раскачиваться и начинать репетировать. Теперь ножками пойдём на сцену… ».

В условиях лаборатории этого нет. Просто три-четыре дня, сцена и артисты. Как говорится, «флаг в руки»! Забудь обо всём. Забудь, что существует внешний мир. Просто играй в театр!

 

– Это экстремально! Кстати, об экстриме. Раз вы так любите экстрим в театральной, в режиссёрской деятельности, любите ли вы его в жизни?

– Нет (улыбается). Мне хватает экстрима в профессии…

 

– В одном из интервью в 2017 году вы признались: «К современной драматургии я отношусь с опаской… Я бы не сказал, что у меня какие-то серьёзные отношения с современной драматургией. Я люблю «Любимовку», всю её читаю, хожу на неё, обожаю всё это. Но пока не могу найти контакта. Кто-то, может быть, влюбит меня в себя. Не знаю».

Прошло два года… Как сейчас у вас обстоят дела с современной драматургией? Завязались ли «серьёзные отношения» с ней?

– Наши отношения наладились. Но суть в том, что я всё равно к ней отношусь с «опаской». Всё равно. Не по причине того, что я не люблю её… Или думаю, что нет хороших современных авторов… Есть прекрасные современные авторы, которые привносят в русскую драматургию много нового, создают новый драматургический язык. Их творчество мне интересно, их пьесы я ставлю. Допустим, Константин Стешик и его «Ловушка для птиц», написанная в октябре 2017 года и поставленная мной в Ачинске.

Или, допустим, Алексей Житковский и его пьеса «Горка», которую я поставил в середине ноября в Нижневартовске в рамках Международного фестиваля-школы современного искусства «Территория» (эскиз в постановке Ивана Миневцева признан лучшим на фестивале «Территория». — Прим. ред.).

Я люблю современные пьесы, очень ценю, что они есть. Но сказать, что я постоянно хочу ставить современную драматургию, не могу. Такое желание отсутствует. Есть отличный материал (и не только драматургический, но и прозаический), который актуален до сих пор. Взять того же Горького. Прекрасный текст. Просто прекрасный текст! Живой! Как будто написан только вчера.

Я не хочу быть режиссёром исключительно современной драматургии. Я хочу позволить себе иногда ставить классику.

 

P.S. Отметим, что не так давно Челябинский Молодёжный театр вернулся из г. Тара Омской области, где показал зрителям в рамках IV Всероссийского театрального фестиваля «Сотоварищи» спектакль «Бунин. Рассказы» (семь историй о любви, предательстве, смерти – о чувствах, оставивших след на всю жизнь) в постановке Ивана Миневцева.

 

Автор: Светлана Демцура